АЗиЯ-плюс

Каталог

|| Главная | Каталог >

Музыка

Книги

Видео

Музыка

Книги

Видео

Где купить?

Специальное предложение

Т. Алексеева об альбоме А. Анпилова "Новые песни". Часть 2

Если сравнивать альбом «Новые песни» с путешествием на поезде, то первая узловая станция на дороге – связка из песен: «Есино», «Жизнь прошла как сон», «Песня о посуде» и «Сорок восьмой троллейбус». Именно тут возникает впечатление, что главная, объединяющая метафора альбома – дорога, пребывание в пути. Но и это ощущение не окончательно. Хотя бы потому, что в пространство альбома включена и противоположность дороги – остановка.


Для слушателя такой остановкой, внутренним ступором, оборачиваются все моменты, когда песенная река-дорога неожиданно меняет своё течение. Всё вроде бы уже выстроилось в каком-то направлении. И вдруг земля словно уходит из-под ног. Натыкаешься на контраст, непредвиденную смену координат. Подобие шва на ткани – заострённая граница. Примерно так воспринимается контраст культур, привычек, тянущихся из детства, в песне «Тихая разгадка» . Появляется «русский ум и заветный аршин» – ситуация, при которой кажущаяся банальность, избитое «общее место», опять становится пространством личных открытий. И отгадка национальных особенностей, да и собственной природы – как итог путешествия узкому «пятачку» стола на дачной веранде.


Песенка «Улица» звучит в продолжение предыдущей – как связующая ниточка. Словно бы за ней стоит стремление соединить разрозненные части опыта, перекинуть мост. К тому же здесь воспевается улица, воспринятая как главная улица в судьбе – «дорога к дому». А это – ещё одна метафора «жизненного пути». Посвящение Окуджаве (не буквальное, а образно-интонационное) усиливает в песне и другой оттенок – подключение к традиции. Тем более что в альбоме преображаются на свой, особенный лад сразу два окуджавских образа, обретших со временем почти мифологическое звучание, – улица Арбат и синий троллейбус (в «48-ом»).


И вот едва-едва привыкаешь к этой ниточке, приноравливаешься к новой отчетливой дороге, как всё опять меняется. Песня «Делёж» – ещё одна неожиданная остановка в альбоме. Прежде, чем определится, куда и как путь героя пойдёт дальше, он словно ощущает себя «разменной монетой» – или просто случайной монеткой на столе у двух спорщиков: «орёл или решка?». Сам герой лишь претерпевает, но ничего не решает. Выбор делается кем-то сведущим – за него или вместо. А для него – граница проходит прямо по сердцу…


Но можно взглянуть на происходящее иначе: герой песни не вправе самостоятельно выбирать судьбу. Куда двигаться – зависит от призвания. В этом месте альбома система координат меняется довольно радикально. Заявляет о себе одна особенная «точка притяжения»: не по горизонтали – как траектория земного пути, а по вертикали – как направлении пути духовного. В следующем за «Дележом» «Старинном романсе» словно звучит голос из другой эпохи (это подчеркивает и манера исполнения). А образ звезды, хотя и незримой для большинства, на самого героя имеет неодолимое влияние… И этот сюжет немножко перекликается с известным романсом «Гори, гори, моя звезда…». Слегка архаизированный мотив «путеводной звезды» психологически очень точен, близок сердцу. К тому же он привносит в альбом атмосферу тайны, невысказанности. Отсвет такой душевной глубины, которая и не может быть высказана, – как ни старайся.


В полном созвучии с внутренней логикой альбома уже в следующий миг поворот колеса переносит нас из ночного мира «Старинного романса» – в дневной и солнечный. Песня «Дорога в Казанское» возвращает к прозрачной, как летнее небо, метафоре – «жизнь – дорога». Вспоминается: «Жизнь прожить – не поле перейти…» – и фольклорное, и пастернаковское. И даже светится сквозь поля хрестоматийная (после «Покаяния» Т.Абуладзе), но от этого не менее прекрасная, «дорога к храму» («церковь в Казанской»). Как и в первой череде песен (от «Есино» – до «48-го»), кажущаяся банальность преображена личным опытом. Этот рассказ о внутренней святыне очень тесно перекликается со «Старинным романсом». И его легко принять за раз и навсегда обретённый ответ. Всё-таки здесь собралось слишком много неоспоримых ценностей: и силуэт храма, и связь с детством, и семейные традиции («с отцом… с сыном…»). Только следующая же песня – «Прошлогодняя трава» – заново уничтожает драгоценную иллюзию «окончательности» найденного пути. Да и в самой «Дороге в Казанское» плывущие по небу облака точнее всего кристаллизуют мотивы песни: тождество «небесного» и «земного»; подвижность и вечную открытость жизни…


А еще «Дорога в Казанское» позволяет воспринять альбом как пейзаж, увиденный с холма, – общим планом. Эта песня – самая сердцевина диска. И вторая половина «Новых песен» с каждым шагом лишь подтверждает догадку, родившуюся «по дороге в Казанское»: композиция альбома довольно точно воспроизводит ландшафт среднерусской полосы. Дальше в нём идут уже сплошные «неровности»: с холма в овраг, из леса – на поляну. За поворотом вдруг открывается речка. Луг переходит в рощу, а за ней – вдалеке видна деревня. Постоянная изменчивость – чуть ли не главное свойство русского пейзажа. И песенная ткань альбома вбирает, отражает именно его. Да к тому же непредсказуемость природных изгибов и в нём сочетается с ощущением целостности, пониманием, что «так и должно быть».


Добравшись до смысловой «вершины альбома» («Дороги в Казанское»), стоя на холме, уже можно выбирать. Идти за песнями не по порядку, а по движению взгляда… Рассмотреть сначала лесок или овраг, а потом уже речку. Пожалуй, по контрасту с благодатным путем в Казанское, лучше всё же начать с оврага – с раскола, расщелины, с драматического переживания границы… Граница была уже в «Дележе». Но здесь она не личная, не по судьбе пролегающая, а историческая. И война – подлинная, с разрушением судеб стран и народов. В этой точке альбома происходит незаметный, но глубочайший сдвиг масштабов: от немытой посуды к историческим катаклизмам. «Сладко спи, моя птичка» - песня о войне, разрушившей личный мир ребёнка, перекликается с романсом «Памяти мамы». Общая тема у них – война, противостояние народов, государств и культур.


Две девчонки, две чуждых страны,
Две ровесницы – два горизонта –
Кочевали вблизи от войны,
Разделенные линией фронта.


Слышна, казалось бы, потребность соединить берега, связать чей-то несочетаемый опыт в единую нить. Ощущение личной судьбы как моста. Но и тут нет никакого осознанного выбора, а всё опять же «само собой» соединилось – в образе мамы.


…Молодая улыбка во мгле,
И глаза не по-здешнему сухи…
Мне напомнили их на земле
Эти две неродные старухи.


Однако мотив войны оборачивается в альбоме еще одним неожиданным ракурсом. Видна устойчивая параллель обыденного – или, точнее, душевного опыта – с историческим. «Война» – это не только эпохальное событие, перекроившее карту Европы. Бои местного значения, утраты и катастрофы откликаются в опыте человека, пережившего распад привычного и близкого мира. Например, семьи. Поэтому в военный сюжет «памяти мамы» вплетаются «две жены» («жены обе мои хороши» и пр.). А в песне «Черновик» картина распавшейся семьи и опустевшей жизни вполне сопоставима с Хиросимой или образом «выжженного поля» (в восприятии персонажа).


Этот сюжет драматического крушения привычной жизни бросает отсвет даже на картину вполне, казалось бы, банального переезда – в песне «Казачья дума» . Она наполняется неожиданно глобальным смыслом: изгнание из Рая, утрата своего места, тотальная неприкаянность. «Казачья дума» по настроению и сюжету вдруг рифмуется с «Черновиком», раскрывает ту сторону опыта, которая в «Черновике» лишь наспех проговорена («бубнит не в кассу»).


И с повинной головой побреду, груз двести,
Как разбитый продотряд, свет корпускулярный,
Через космос мировой с тапочками вместе –
Их поставлю в аккурат под звездой Полярной.


Вообще рифмы между песнями, ниточки, перекинувшиеся от одной к другой, скрепляют воедино весь альбом. Их можно сравнить со спицами колеса… Примеры таких рифм: «Черновик» – «Казачья дума», «Медвежонок» – «Китайский халатик», «Песенка о мечте» – «Случайный праздник», «Памяти мамы» – «Сладко спи, моя птичка», «Сорок восьмой троллейбус» – «Дорога в Казанское», «Альбом» – «Святые горы», «Старинный романс» – «Запах моря», и пр.


Например, «Медвежонок» – «Китайский халатик» рифмуются, на мой взгляд, как песни, спетые «не своим голосом», через посредство чужих мелодий. Необъяснимым эхом с ними перекликается «Сладко спи, моя птичка». Там образ пластинки проявлен в самом сюжете. А «Медвежонок» и «Халатик» – словно поставленная кем-то другим пластинка. Возможно, она и любимая, несущая утешение («пластинку твою не сожгут»). Но есть всё же тайное противопоставление – или, наоборот, уподобление? – того, что рождается изнутри само, и звучащей издалека пластинки.


Еще один разворот – и источник контрастов в альбоме - радужные картинки и их пасмурная, черно-белая подкладка. В этом русле и развивается ключевая для «Новых песен» тема мечты. Она зарождается уже в песне «Сорок восьмой троллейбус» – как попытка воскрешения прошлого: «пусть не чужие тени выбегут на балкон». И дальше прошивает весь альбом, словно нитка… Или как дорога… Как значимая часть пейзажа, видимая сразу с множества точек пути – тот же храм или, скажем, речка, которые то и дело появляются в поле зрения. Мотив задушевной мечты и мысленного в неё путешествия отчасти слышен и в безмятежности «Дороги в Казанское». Но совсем явно он воплощен в связке из трех песен: «Святые горы» - «Песня о мечте» - «Альбом» . Правда, в песне «Альбом» вдохновляющая мечта уже тускнеет, гаснет. Она превращается в застывший снимок. Оттого дальше и появляется песня «Памяти мамы», в которой красочный мир исполнившейся мечты довольно жёстко поверяется внутренней реальностью.


«Китайский халатик» – «Жемчужное ожерелье» – «Черновик» – «Запах моря» – финальная часть альбома. И довольно необычная – по сравнению с предыдущими – связка песен. Необычными они кажутся из-за некой «условности» песенных ситуаций, и в этом смысле сопоставимы лишь с «Дележом» (из первой половины альбома). Герой песен словно выходит за пределы привычного сценария и начинает проигрывать судьбу гипотетическую – ещё не прожитую.


Эта череда песен опять же стягивается в единый поезд из нескольких вагонов. И осталось лишь сделать выбор между заявленными в альбоме:

«еду и улыбаюсь,
сам не пойму куда…» и –

«я-то знаю, куда я гляжу…».


Но в «Черновике» тема выбора направления, разворотов жизненного пути решается вполне определенно:


И вдруг представилось на миг -
Среди страны нездешной
Москва лежит, как чистовик,
Страницей белоснежной.

Зима порядок мировой,
Судьбу перетасует,
Сотрет набросок черновой
И новый нарисует.


То есть никакого «выбора» нет и быть не может. Всё случается в этой жизни само, без участия воли. Оборот колеса – и мы опять возвращаемся к началу диска. Поезд ли, таксист, окуджавский троллейбус или «телега жизни» (пушкинская, кстати) – все везёт и едет к своей цели само. И цель эта герою неведома… Или ведома, но это не имеет значения. Потому что в какой-то момент, путешествуя по альбому, погружаешься в состояние блаженства, порождённого именно этим открытием: ничего не надо делать, решать, выбирать. Всё происходит само… И это важно суметь принять с благодарностью.


Пожалуй, благодарность – единственное, что героем песен самому себе вменяется в «долг», в обязанность. Остальное катится по рельсам словно поезд… Только успевай смотреть в окно. Тут просвечивает даже та безмятежность юродства, о которой писал В.Блаженный в «Колесе»(«Это время прошло, и теперь я зовусь колесом»). Открывается при погружении в альбом и возможность припомнить, заново осмыслить для себя понятие «Дао» – великого жизненного Пути, самодвижущегося Потока. Поговорить о бессознательном синтезе «восточной» и «западной» философии (и вообще – двух этих подходов к жизни). Но мне ближе просто поделиться ассоциацией – неким внутренним образом, возникшим уже на выходе за порог…


Ведь вся эта круговерть – смена дня и ночи, крушений и обретений, мечты и разочарований – воплощена в простом колыбельном, баюкающем мотиве. Или в образе земли, увиденной из космоса. В непрерывном и терпеливом вращении шарика, сочетающем приливы и отливы, зиму и лето… А вместе с ним – в знакомом с детства голосе, размеренно напевающем: «А шарик вернулся, а он голубой». Или даже ещё привычнее: «Крутится-вертится шар голубой…», – навязчивый мотив, затёртый до бессмысленности (почти как «станцию Есино…»).


Этот образ земного шара сам собою настраивает на чередование фаз, на знание, что нет ничего окончательного и бесповоротного. В том смысле, что всё живое и так пребывает в состоянии «переворота». Так же и в «Новых песнях» оно увидено и воспринято в полёте, словно падающая снежинка…

А как же опора и устойчивость? Существует ли она? Помимо, конечно, устойчивости раз и навсегда зафиксированных, неизменных картинок – фотографий из песни «Альбом», тщетного: «Остановись, мгновенье!» (с)... Ответом может быть только наличие внутреннего ядра, центра – у альбома. Если центр отсутствует, то всё растворяется в тумане бесконечных чередований, теряет смысл. Возвращаясь к первой песне про «Тома Сойера», можно было бы сказать, что именно личный выбор героя – источник приключения…


Вслушиваясь в тонкости переходов эмоций и образов, в бесконечные переклички и оттенки, в необязательность всех возможных финалов, я могу определить этот внутренний «центр» лишь на свой страх и риск. Он совсем не очевиден. Хотя мне кажется, что в альбоме легко угадывается гвоздь, на котором держится вся картина, вся эта сложнейшая песенная композиция. По моему впечатлению эта скрытая «сердцевина» альбома – песня «Старинный романс». Романс – на мой слух – воплощает нерасторжимую связь с собственной глубиной и всем, что она в себя вбирает. А еще – признание в способности, в умении увидеть ту самую «негаснущую звезду», скрытую от большинства… Открытость её призыву и свету.


Вот уже который раз, вместо разговора о музыке, пытаюсь прочитать песенный альбом словно книгу. Но книга – очень глубокая жизненная метафора. Нечто вроде сосуда, собравшего в себя драгоценные капли наблюдений, чувств, постижений… Форма общения – сквозь время и разность культур… Концентрация внутреннего опыта… Если альбом «читается» как книга, это – большое достижение, на мой взгляд. Всё же, едва касаясь музыкальной стороны диска, скажу совсем коротко: меня поразило, что в альбоме «Новые песни» помимо автора есть и второй очевидный участник – и собеседник. Это – гитара. Она звучит не просто выразительно, а так глубоко, передаёт столько эмоциональных оттенков, что воспринимается как человеческий голос. Тут, мне кажется, даже не в технической виртуозности дело, а именно в одушевлении, буквально – в оживании инструмента…


Для меня концерты, альбомы, песни и пр. – помимо прочего, возможность расслышать жизненную философию автора. А «ядро» всякой личной философии (не научной, а насущной) определяет внутренняя иерархия. При всей пластичности и невыразимости душевного мира, в нём почти всегда отыщется верховная ценность, скрепляющая образ мира. И мне кажется, что в «Новых песнях» (со всеми их бесчисленными контрастами) такая опорная ценность – это понимание. Не «себя лично» понимание, не требование оного от других, а просто понимание – как дар и как способность, растворяющая все перегородки между людьми.

Татьяна Алексеева

« Андрей Анпилов "Новые песни"