АЗиЯ-плюс

Каталог

|| Главная | Каталог >

Музыка

Книги

Видео

Музыка

Книги

Видео

Где купить?

Специальное предложение

Т. Алексеева об альбоме А. Анпилова "Новые песни". Часть 1

«НОВЫЕ ПЕСНИ» (альбом Андрея Анпилова)

Мне почему-то особенно нравятся альбомы, которые слушаются на одном дыхании, как единое произведение. Тогда сразу чувствуешь, что это – не набор песен за отчетный период, не разрозненные «поделки» (пусть и мастерские), а вход в чей-то личный мир… И иногда, побродив и погуляв по нему, понимаешь, что он – и твой тоже. Таким целостным миром может оказаться глубинное состояние души, как в альбоме Татьяны Алешиной «Где ты, отчий дом…». Или, например, сфера главных жизненных ценностей, за которые сражаются, теряют и обретают их заново, – как в недавнем альбоме Алексея Захаренкова «Зима в Эдеме». И каждый раз название диска, словно заголовок у книги, само подсказывает направление пути…



Название «Новые песни» задает в качестве доминанты – движение в неизвестном направлении. Бредешь, куда глаза глядят… Или поезд сам собою везет… И, очнувшись от мыслей, пытаешься сообразить, где ты находишься и куда едешь. Правда, первая песня альбома – «Том Сойер», казалось бы, выпадает из общего потока. Но ровно настолько, насколько отличается эпиграф от остального рассказа. Или как картинка в книжке – от всей истории. Вроде бы о том же самом, только в параллельном пространстве… Как бывает, когда наблюдаешь незнакомую страну из окна вагона. Или рассматриваешь старые фотографии.


В «Томе Сойере» уже свернута пружиной тема движения, преображающего действия («…гуляет вдоль забора», «…и дело движется вперед», и пр.). Его источником становится и сам поэт, способный увидеть мир как «игру и приключенье», и те, в ком пробудилось в ответ сходное стремленье. История покраски забора оказывается не только образной, но и философской метафорой. В ней концентрированно предстает целая «картина мира» – взаимного обогащения людей, захваченных творческим процессом.


А ещё эта песенка-эпиграф приоткрывает отношение к жизни как к Книге («однажды, разом проглотив, закроешь эту книжку»), отказ от романтических и выспренних образов («ведет проселочной тропой»). Отмечает стремление рассказчика быть ближе к читателю/слушателю, говорить от его лица («и снова кто-то нас с тобой ведет»). Она старательно растворяет границу между историей и её читателями. «Это всё – про нас…» – в ней, может быть, главный посыл и тема, хотя, казалось бы, речь идет о весьма удаленном от слушателя сюжете.


И дальше – в «Случайном празднике» - дружеская подсказка «это всё – про нас» начинает уже играть-мерцать множеством разных красок: от тоски по размытому временем единству – до ощущения, что ничто никуда не исчезает. Так и продолжает ходить-бродить за тобой, несмотря на годы, незримо парит над плечом или бубнит в ухо… Однако само состояние беспричинного и бесцельного блуждания в «Случайном празднике» преобладает над остальными мотивами. И в отличие от бодрого «Тома Сойера» эта песня уже окрашена печалью. От неё веет не только ностальгией, но и сомнением: так ли уж он нужен, этот «поэт»? Да и «все мы» – те, про кого эта песня? В «Случайном празднике» есть отсвет единодушия, радость совместного проживания жизни. Но есть и чувство неприкаянности, отчуждения от большинства соплеменников…


Попав внутрь альбома через створки этих двух песен, оглянуться не успеваешь, как оказываешься в дороге. Поезд стремительно куда-то везёт, стучит колёсами – мимо «станции Есино». И из него не выпрыгнешь – на полном-то ходу… Сразу несколько песен, сцепившись наподобие вагонов, воплощают тихую, а, по сути, грандиозную в своей непостижимости метафору – «колеса жизни», или «жизненного пути», жизненной дороги. Вроде бы всё это уже столько раз сказано: и про «колесо жизни» - древними индусами, и про «жизнь есть сон» - и бабушкой, и мамой, и Кальдероном, и Шекспиром… и кем только не сказано. Но реальность и многомерность опыта, его несводимость к плоской «формуле», пусть и порожденной авторитетнейшими источниками, оживает на пластинке – в чередовании и соседстве неожиданных ракурсов.


«Есино», «Жизнь прошла как сон», «Песня о посуде» и «Сорок восьмой троллейбус, в конечном счете, воплощают одну и ту же метафору – «жизненного пути». Однако сам способ открытия этой истины каждый раз особенный. В «Есино» – много радости от самого движения, предвкушения новизны и чувства непостижимой загадки. Вдохновения от уверенности, что эта загадка никогда не будет разгадана… В «Жизнь прошла как сон» дан уже взгляд с огромной дистанции, объединивший опыт нескольких поколений. Тут звучит хоть и доморощенным путем добытое, но самое что ни на есть глубинное, библейское знание, окрашенное мудростью и печалью: «И это пройдет…». Зато совершенно неожиданный смысл приобретает сам поворот колеса – в момент приобщения к неопровержимой, казалось бы, истине нового человека:

И жужжала на машинке
Дальше швейным колесом


Вжик! – и «колесо жизни» вместо того, чтобы опрокинуть нас в небытие, погрузить в состояние безысходности, вдруг выносит в пространство света: «жизнь продолжается…». Колесо неутомимо вращается, перекликается с радостью песенки про «Есино», где «звонко и весело, дробно колёса стучат как подковки». Напоминает что-то подзабытое, но живое и детское, – например, лошадку с тележкой. Или жужжание велосипеда… А «песенка о посуде» всю эту эпопею вечного возрождения окончательно раскрашивает юмором. Ведь бесчисленные круги грязных тарелок и кастрюль пародируют всё ту же метафору «колеса жизни», только теперь уже предельно её заземляя.


Но одна из главных особенностей этого альбома – то, что в нём ничего не бывает «окончательно». И веселье по поводу неумирающего быта уже в следующей песне оборачивается серьёзностью, головокружительной глубиной. Превращение происходит настолько тонко и незаметно, что по привычке всё еще кажется, будто речь идёт о чем-то обыденном и простом. Начинается со старенького троллейбуса. А через пару строф замечаешь, что у этой реальности открылось особенное, иное измерение. И что троллейбус, наподобие «Летучего голландца» или ковра-самолёта, уже движется не по земле, а по пространству памяти. Держится внутренним воздухом.


Точно так же исподволь меняется направление пути. Ведь поначалу троллейбус ехал в прошлое: «Высади на конечной лет тридцать пять назад». А оказалось, что это движение направлено в будущее; и всё, что с героем когда-то было, – ещё только предстоит.


Словно в прощальной сцене
Из глубины окон
Пусть нечужие тени
Выбегут на балкон.

Мальчик пускай дебильный
С верхнего этажа
Битой своей бессильной
В небо метнет чижа.


Ощущение перспективы, внезапно распахнувшейся навстречу, уравновешивается чувством иллюзорности происходящего: «Полупустая осень, потусторонний свет…». И некой зыбкостью, порождаемой неудержимым движением. Размытостью системы координат – в том, что же определяет жизненное путешествие: будущее или прошлое.

См. Часть 2

« Андрей Анпилов "Новые песни"