АЗиЯ-плюс

Персоналии

|| Главная | Персоналии >

"АЗиЯ" Творческий союз

Александр Деревягин

Алексей Захаренков

Андрей Анпилов

Вера Евушкина

Виктор Луферов

Виктор Соснора

Владимир Бережков

Евгения Логвинова

Елена Казанцева

Елена Фролова

Манана Менабде

Маруся Митяева

Николай Якимов

Ольга Седакова

Татьяна Алёшина

Юрий Цендровский

Избранное. Часть 1

Из книги «Знаки» (1972)

* * *
«Я - это мы».
«Искусство - святыня для дураков»,
распятью - расплата,
художник - и Цезарь, и Рубикон
любви и разврата,

атлет и аскет, наперсник и враг,
смертям - аллилуйя!
он Каин, он камень у райских врат,
плевок с поцелуем,

он мать и блудница, мастер мужчин
и женского жеста,
порфироносец и простолюдин,
насильник и жертва,

ладан и яд, амброзия, слизь,
он - истина, месса,
микроб и звезда, скрипка и свист,
гримаса Гермеса,

он плеть и рубец, орало мечей,
о клоун мучений!
палач и паломник, для пули мишень
и пуля в мишени,

лавр и терновник, Сизиф и Вулкан,
вакханка геенны,
в нем нежно и страстно сплелись на века
злодейство и гений!

И, если на землю падут топоры,
Суд Первый - Последний,
и станут пред Богом дворцы и дворы,
престолы, постели,

святыня и ересь, правда и спесь,
причастья позора...
- Ты кто? - спросит Бог. Он ответит: - Я - есть.
А вы - поползете,

наивны, невинны, отнюдь не новы, -
лишь толпы и толпы.
Виновен - лишь он. Он - не выйдет! - не вы! -
Он - есть, сам, и только.

* * *

Ты, близлежащий женщина, ты враг
ближайший. Ты моя окаменелость.
Ау, мой милый! всесторонних благ!
и в «до свиданья» веточку омелы.

За ласки тел, целуемых впотьмах,
за лапки лис, за журавлиный лепет,
за балаганы слез, бубновый крах,
иллюзии твои, притворный трепет, -

ау, мой мститель, мастер мук, - ау,
все наши Антарктиды и Сахары, -
ау! листаю новую главу,
и новым ядом - новые стаканы.

За ладан лжи, за олимпийский стикс,
за Ватерлоо, за отмену хартий,
за молнии в меня, - о отступись!
Оставь меня. Все хорошо, и - хватит.

Змеиный звон! за землю всех невест
моих и не моих еще, - пью чашу,
цикуту слез. Я не боюсь небес,
их гнев - лишь ласка ненависти нашей.

Униженный, и в ужасе с утра,
как скоморох на жердочке оваций,
о отступись! Еще дрожит струна,
не дай и ей, последней, оборваться.

Пью чашу зла, и пью и днесь и впредь
веленье кары и волненье рока.
Мы в жизни не сумели умереть,
жить в смерти - сверхъестественная роскошь.


ЛИТЕРАТУРНОЕ

Сверчок - не пел. Свеча-сердечко
не золотилось. Не дремал
камин. В камзолах не сидели
ни Оскар Вайльд, ни Дориан

у зеркала. Цвели татары
в тысячелетьях наших льдин.
Ходили ходики тиктаком,
как Гофман в детский ад ходил

с Флейтистом. (Крысы и младенцы!)
За плугом Лев не ползал по
Толстому. Было мало денег,
и я не пил с Эдгаром По,

который вороном не каркал...
А капля на моем стекле
изображала только каплю,
стекающую столько лет

с окна в социализм квартала
свинцовый. Ласточка-луна
так просто время коротала,
самоубийца ли она?

Мне совы ужасы свивали.
Я пил вне истины в вине.
Пел пес не песьими словами,
не пудель Фауста и не

волчица Рима. Фаллос франка, -
выл Мопассан в ночи вовсю,
лежала с ляжками цыганка,
сплетенная по волоску

из Мериме. Не Дама, проще,
эмансипации раба,
устами уличных пророчиц
шумела баба из ребра

по телефону (мы расстались,
и я утрату утолил).
Так Гоголь к мертвецу-русалке
ходил - любил… потом творил.

Творю. Мой дом - не крепость, - хутор
в столице. Лорд, где ваша трость,
хромец-певец?.. И было худо.
Не шел ни Каменный, ни гость

ко мне. Над буквами-значками
с лицом, как Бог-Иуда - ниц,
с бесчувственнейшими зрачками
я пил. И не писал таблиц-

страниц. Я выключил электро-
светильник. К уху пятерню
спал Эпос, - этот эпилептик, -
как Достоевский – ПЕТЕРБУРГ.

ДОЖДЬ-ДЕКАБРЬ

Доля декад! –
календарные солнце-луна.
Дождь и декабрь.
Вся Финляндия – боже! – больна.

Верил в статут:
это море мороза в лесах!..
Вербы цветут.
Лес в поганках, залив в волосах.

Тает зола:
это небо надежд и могил,
там в зеркалах
замутненные лица мои

в капельках слез,
по окружностям плеск-пелена...
В карликах звезд
вся Финляндия тоже больна.

Спится, и сон:
я отшельник в пустынь отошел.
Списками сов
и клыками слонов окружен.

Так мало жить:
на коленях коней-колесниц,
да миражи
человеческих кактусов-лиц.

Желудь клевал
одноглавый орел и… душил.
Шел караван
по пустыням-безлюдьям души.

День донимал:
семь верблюдов кувшины несли.
Не до меня.
Семь погонщиков шли – не нашли,

и не могли,
потому что я был в декабре.
Инеем мглы
обрисованы скалы дерев.

Где же снега! –
белолобая в блеске луна?
Грешен, солгал:
вся Финляндия – больше больна!

Дождь с облаков.
Но декабрь тепла не терял.
Что ж. С Новым го-
дом,
с новым горем тебя!


МУХИ
(ИСТОРИЧЕСКОЕ)
Мерзкие мухи... местный орнамент.
Может быть, мухи были орлами
в ветви варягов?

И, осененные диво-делами,
может быть, мухи были двуглавы, - визг византийства?

Может быть, мухи в очи клевали,
конницу Киева расковали, -
с тьмою татарской?

Кровь на Малюте, кровью Малюты,
может быть, мухи сеяли Смуты, -
отрок Отрепьев?

Или же мухи в роли небесных
флагов, убийц флото-немецких
первопетровских?

Или же мухи в рясах растили
Дом Ледяной под кличкой «Россия», -
бабой Бирона?

Или они посредством «Наказа»
стали совсем бриллиантоглазы, -
флиртом Фелицы?

Или они в сибирях опали
смертью цепей о бульдике-Павле, -
отцеубийства?

Ревом гусарским в пустыне синайской
мухи махали снегом Сенатской, -
пять в Петербурге?

Может, осели (труд и тулупы!),
все, что живое - трупы и трупы, -
после в потомстве?

Всё, что под именем «многомужье»
преподносили - лишь многомушье, -
блуд балалайки!

И венценосными токарями
в громе с грядущими топорами, -
наша надежда?


Из книги «Хутор потерянный» (1976)

ХУТОР ПОТЕРЯННЫЙ
Тут хутор потерян… Как униям гунн,
как нимфа для финна, как мед молдавана…
дом драм - обещанья, триумфа и губ, -
дом-дым обнищанья… каморка… охрана…
Так в призмах Заката язык мой - зола,
ответы овец, соль-свинина, крольчатник…
Чей призрак здесь жил, волосами звеня?
Чьей цепью Царьграда? - лишь ключник с ключами…
Тогда ещё! Был нам незнаем Монгол.
(Кончак - чепуха, подсчитали и хана.)
Но - блуд, окаянство, обман, алкоголь, -
до звезд Византийства!.. Но не было Хама.
Все было, - клянусь. Мы безусцы - юнцы
трудновоспитуемые (или - руссы!)
не в меру мерзавцы, пусть не мудрецы,
(о темен сей терем!) но только - не трусы.
Ну, ночь-поножовщина Новград-моста,
но равенство-радость! но молота удаль!
Ну Марфа Посадница - но не Москва!
Ну, грех Годунова - но не Иуда.
Кто жил здесь в железе? Маэстро? Адъюнкт?
Не Лютер ли? (Ландыши яблонь!) и - тот ли?
Дом - день одиночеств, как аист в аду,
мутант в шлемофоне Барклая де Толли.
Чей жил из желез? Чей тевтон изменял
Ледовым побоищем? Глас - троекратно!..
Чей колокол – клюква?.. Чей аз – из меня?
Так узнику Эльбы – три крапа, три карты.
Читатель стихов! Если дух твой так худ
(невеста, невроз, геморрой, нищета ли)
читай троеточье: потерян мой хут…
Дом – день одиночеств (что ночь – не считаю!)
Лжедмитрий фонтанов! «Лже» - значится - лгать,
Не лгал бы – была бы твоя Московия.
Но свадьбы – не судьбы… И, помнится, тать
Тогда еще, в молодости моросила.
Так век пятерчат – не треперст. Перестань!
Тут минула молодость. И не могли мы…
Оплакан опилками… О просто так –
венчанье второе у Мнишек Марины!
Писатель стихов! Я – писатель? О тень
азов алфавита, - ах арфа в партере!
Не я, не писал, не пишу, - дребедень!
Читай одноточье: мой хутор - потеря…
О как оболванен, о-пять обнесен,
как зек на закате картофельной хунты.
Наш кладезь – на ключик! А саун – овсом!
Ах, глупость! кому он без нас, этот хутор?
Нас, деторожденных без тыла-отца,
(растлители в рясах, целители ложью!)
Вот ходит, как дохлая вобла – овца…
Истерика детства: где Белая Лошадь?
Вот бабочка в бане… Да будь ты! Очнись!
(О жить – целовать тебя всеми губами!)
На лыжном трамплине – паук-альпинист…
Булавка была бы – найдется гербарий!..
Чей праздник здесь жил, волосами звеня?
Чьи флейты мистерий? Чьи магий мантильи?..
Меня не любили – болели меня…
(Чье сердце столиц?)… и, естественно – мстили.
Дай зеркало, друг! Дай стекляшку (где сталь?)
О мим-монголоид! С сумою семантик!
Я плачу?.. Смеюсь… Я достаточно стар,
чтоб с крысами в креслах читая смеяться.
Что глуп ли глагол, искренность или грим,
писатель – не я, я – лишь я и простите…
Вам все объяснят феминетчитцы рифм
и прозы писатели: прозервативы.
«Кайфуют» мой хутор они, близнецы…
Сюда бы дракона. Но за неименьем
жевали шашлык три-четыре овцы,
закатные пчелы летали, как змеи.
……………………………………
Опять «о поэзии»… Не соловьи.
Не путаники. Неспроста получилось.
ДУХ СВЯТЫЙ ЗДЕСЬ ЖИЛ. Я ПИШУ ДЛЯ СЕМИ,
А КТО ЭТИ СЕМЬ – я потом перечислю.


ТРАДИЦИОННОЕ

Я буду жить, как нотный знак в веках.
Вне каст, вне башен и не в словесах.

Как кровь луны, творящая капель.
Не трель, не Лель, не хмель, не цель… не Кремль.

Мечтой медведя, вылетом коня,
еж-иглами ли, ястребом без «ять»…
Ни Святополком (бешенством!) меня,
ни А. М. Курбским (беженцем!) – не взять!

Люблю зверей и не люблю людей.
Не соплеменник им я, не собрат,
не сотрапезник, - пью за звезды змей,
или за Нидерландский вал собак!

На дубе древа ворон на беду
вам волхвовал крылом шестым, что – ложь,
что – раб, что – рвань, что – рано на бегу
в лесу, где в елях Емельяна дрожь.

Вран времени, лягушка от луны,
я буду жить, как волчья власть вины.

Как лис, Малютой травленный стократ,
Малюту же: ату его, ату!
На львиных лапах зверь-аристократ
в кунсткамере покуда, не в аду.

И если я, не «если» - я умру,
я ваших вервий – петли не урву.

Я варев с вами – не варил (о рвот!)
Не рвал серпом трахеи (для таблиц!)
Не я клеймил ваш безглагольный скот.
Не воровал я ваших варвариц.

Рожденный вами, вашим овощам
от счастья… - глобус бы не погубить!
Вы – сами! Я себя не обещал,
не клялся классам, что и мне – не быть.

Не нужно тризн. Не тратьте и труда.
Я буду жить, как серафим-беда.

Как Коловрат (лишь он Монголу – «нет!»)
Как Див-война – еще на триста лет.

Как свист совы над родиной могил.
Как воды Волги (кто и ее убил?)…



БЕССМЕРТЬЕ В ТУМАНЕ

Радужные в тумане мыльные пузыри – фонари.

Спичку зажжешь к сигарете – всюду вода, лишь язычок в трех
пальцах – звезда.

Тикают по циферблатам цикады… пусть их, их цель… Пульс и
капель!

В небе – нет неба. Август арктический, или оптический
очи-обман?.. Ночь и туман.

Хор или ноль?.. Ходит, как нож с лезвием чей-то ничей человек.
Целый век.

Ходит, складной (с кляпом? каникулы?)
и никак самого себя не сложить.
(Как в слезах! Как в глазах!). Стало жить невмоготу…

Но наготу ни лезвия не боится
и что ему чьи-то «нельзя», но не готов ноготок.

Как научился (на «у» или числа?) так не уметь – не умереть?

Или надеется, знает (незнаемый!) все про любовь… и кровь?..
И… - вновь?

Или бессмертье – больше близ смерти? .......
Голос мой! Логос мой!


В ЗАЛЕ ЖИВОПИСИ

Элизиум-зал был в забралах и в людях,
в бациллах любви, в мефистофелях флегмы,
в окнах и в холстах, в зарешеченных люках…
Две флейты играло, две флейты.

У Бога у губ, киноварь и мастика,
малиновый мед, и ресницы смеются,
в отверстиях олово, Змий и музыка:
вве флейты играло, как два Семиуста.

Растение рая, перчатка из лайки,
зеница монгольская, маска да грива, -
девица с двойными глазами (и златы!)…
Две флейты играло – два дива!

Ценитель-цербер, бубенец каравана,
о милый послушник налим-посетитель…
И только моя голова горевала,
что нечего чтить, некому посвятиться.


ТЕРЦИНЫ
(ПАМЯТИ ЛИЛИ БРИК)

Уйдет к себе и все забудет.
Н. А.

Ушла к себе и все забыла.
Москва не родила капель.
Молва пилюль не золотила.

Ложились люди в колыбель,
включая лампу, как ромашку…
Оплакал я, - не храм, не Кремль.

Позволю первую ремарку
о пуговицах за слова –
как вор коварную рубашку

снимаю перышки, Сова,
знаток Зеркал, я отвечаю:
ушла к себе, ушла сама.

Не одарила воды к чаю,
не одалиска, – по любви.
О чем поэты? – одичали,

не отличая поля битв
от женщины музык и жеста,
поэтому-то полегли,

к жерлу прижав пружины-жерла…
Не собеседник на суде,
не жалобщица и не жертва,

без пантомимы о судьбе,
без эпистол, без мемуара
она – одна! – ушла к себе.

Царица мира, – не Тамара,
о не Сиона!.. Сущий сон:
в сих пузырях кровей кошмара

какая Грузия! Сион!
Грузин Ваш – грезил. Оболванен
лафетом меди, – мститель он!

Освистывает обыватель.
Знак зависти – павлиний глаз.
Второй ремаркой объявляю:

еврейства ересь… им далась!
(Ах я ль не лях, – Аллаху – лакмус!)…
Нимб времени и лир – для Вас.

Так лягут лгать, включая лампу.
Монгольский молот под кровать –
в электролягушачью лапку! –

Свой тартар поутру ковать,
звать звездами вверху стекляшки
и что не я – грехом карать.

Уснуть устам. Сойти со стражи
к себе, самой, – как сходят с рук.
Библейской болью: стой и стражди! –

(как стар костер!) – созвать на звук.
Но… Мумии вины Левита
у скал искусств… мурашки мук.

Но звук за век (ах от любви-то!)
зовет за око – Вий в окне!
Но в мире мер в сосуде литра

отнекиваться на волне…
(Ах щит Роланда, счет Гарольда!)
Вы – объясните обо мне.

Последнем Всаднике глагола.
Я зван в язык, но не в народ.
Я собственной не стал на горло.

Не обращал: обрящет род!
Не звал к звездам… Я объясняю:
умрет язык – народ умрет.

Где соль славян? О опресняя
в мороз моря… Раб – не для бурь.
(Агония обоснованья!)

Но нем в номенклатуре букв
и невидаль ли в наводненье
автопортрет мой – Петербург?

Ремарка третья: над Вандеей
гитары гарпий, флейты фей.
У нас семь пятниц на неделе:

то белены, то юбилей.
Москва! как много… в говорильне
в бинтах кровавых – фонарей!

Но ум у мумий, – гамадрилы,
мессии мяса, – племена!
На нас мундиры голубые,

мы в силах все – переина…
На берегах Отчизны – Стикса
припомните им про меня!

Страницы в море жгла синица
секретов сердца, – тот театр!
Имея меч – теряться с тирсом?

У винных вод – и ты, Тантал?
Двусмысленны все постаменты
на территории татар.

Нам жизнь не в жизнь, но все – посмертны…
Лишь жалоба календарю:
что я последний Вам в последний

уж ничего не говорю!


Виктор Соснора