АЗиЯ-плюс

Персоналии

|| Главная | Персоналии >

"АЗиЯ" Творческий союз

Александр Деревягин

Алексей Захаренков

Андрей Анпилов

Вера Евушкина

Виктор Луферов

Виктор Соснора

Владимир Бережков

Евгения Логвинова

Елена Казанцева

Елена Фролова

Манана Менабде

Маруся Митяева

Николай Якимов

Ольга Седакова

Татьяна Алёшина

Юрий Цендровский

МАНАНА МЕНАБДЕ: Я НЕ ЛЮБЛЮ РУГАТЬ МОЛОДЕЖЬ. Беседа А. Гуницкого с М. Менабде, СПб, апрель 2004

МАНАНА МЕНАБДЕ: Я НЕ ЛЮБЛЮ РУГАТЬ МОЛОДЕЖЬ

Манана, недавно была издана ваша книга «И время шло…». Это единственная у Вас книга?
МАНАНА: Это первое самое, первое, что вообще вышло у меня в моей жизни. Первый раз. Не потому, что у меня нет каких-то записей, у меня их полон дом… и каких-то проектов, но все руки не доходят до этого. Но самыми важными для меня были вот эти притчи-побасенки или как их еще назвать, я даже и не знаю. И впервые их увидела и оценила такая переводчица – Ханнелоре Умбрайт, случайно совершенно они попали к ней в руки. Они были немножко другими чуть-чуть, я над ними очень много работала, несколько раз это все менялось, они становились вдруг большими, потом опять маленькими, но когда вот предпоследняя корректура попала к ней в руки, после того, как она это перевела – а она сразу же перевела, за неделю, тридцать страниц и сама разослала в разные журналы. И она была очень сильно удивлена, она мне даже факс прислала из одной редакции журнала, где они писали,что «если у этой женщины, у Мананы Менабде, появятся еще какие-нибудь притчи, то просим вас сразу же поставить нас в известность».

Я их прекрасно понимаю.
МАНАНА: И она сразу мне сказала: «Манана, эти притчи вас сделают известными». Но я не знаю сейчас, я уже вам говорила в предыдущем интервью, что это не моя конечная цель - стать известной или неизвестной, это неважно для меня. И вот, когда я предпоследний как бы раз, приблизительно год тому назад, послала ей то, что я заново посмотрела и мне захотелось что-то там доработать, то она ужасно была недовольна и у меня с ней… ну, не то, чтобы конфликт, а спор получился… Я прислала ей письмо, она мне прислала письмо и так далее. Она в Лейпциге живет. И она сказала, что прелесть этих притч в том, что они короткие, они емкие и все за это короткое время эта мысль… Естественно, ведь писать для себя – это одно, а писать для того, чтобы издавать книгу – это совершенно уже другое, да? И я жутко с ней спорила. Но прошло время… Вообще, у меня первая реакция всегда такая, но я умею думать над тем – и это меня мучает – и я думаю, раз человек это сказал, профессионал, что что-то там не то – и я поняла, что она права. И кроме того, я вернула первоначальный вид, я поняла, что там должны быть еще недосказанности. И которые вы видели курсивом выделенные какие-то вещи, это потом у меня появилось, во время работы, потому что, кроме того, что я пишу – я и писатель, и я же и читатель. И какое-то время я откладываю всегда, чтобы у меня дистанция была к этим вещам, потому что… Вот сейчас, я когда я готовила их к выпуску, и Ходов, Сергей Ходов, редактор, который сейчас готовил эту книгу – просто совершенно изумительный молодой человек, умница невероятная, и я думаю, что он так к этому ко всему отнесся, с такой ответственностью и для меня это было очень важно, ведь это первая книга и если что-то не так напечатаешь, то….

Как долго Вы эти притчи писали?
МАНАНА: Я вам скажу. Вот когда я приехала в Берлин, я оказалась совершенно одна, без языка, без всего, в каком-то вакууме. И вообще мне присуще… я вот еду, допустим, в метро и вижу себя со стороны. И мне смешно иногда бывает на себя смотреть со стороны. И все вот эти моменты, да – я ведь себя ловлю на какие-то моменты, вот, например, притча такая, что человек очень боялся умереть, но зато он успокаивал, тешил себя тем, что другие тоже умрут. И я себя поймала на этом! Я ведь не могу другого человека на такие вещи поймать – и очень многие ситуации, в которых я сама себя ловила или себя в каких-то других ситуациях, или своих друзей. Вот таким образом. И я начала как-то их заносить, совершенно первый были написаны по-грузински, в 91-ом году. И почему-то, вдруг, начала по-русски писать! И когда приехала в Тбилиси, вдруг одну притчу написала по-грузински, и когда я эту притчу по-грузински написала, мне захотелось… знаете какую? Вот как раз ту, где кода в гости приходит человек, потом – уходит, потом - возвращается, проводил своего друга, а этот опять дома.. Так вот, это настоящая история, значит, моя сестра, я приехала, я ее не видела пять лет. И она никак не могла избавиться, люди просто не догадывались, что мы должны остаться, они ночевали, не уходили просто люди, и я написала вот такую притчу… И была встреча, телевидение делало какую-то передачу и дали мне тридцать минут. А потом выяснилось, что у меня всего пятнадцать минут. И я подумала, чего же я буду сейчас петь? Я и так их приглашаю на свои концерты, грузинские зрители – они меня знают, и лучше если я возьму и прочту им какую-нибудь притчу. И это такой вдруг резонанс вызвало. Очень сильный. И я в тот день не была дома или где-то я была, не помню, и, в общем, меня начал искать Джабуа Америджиби. И у него такая газета была, он на свой риск и страх выпускал такую газету, старую еще, «Иверия», которую еще основал Илья Чавчавадзе в свое время. И он возобновил эту газету, газета очень интересная, прекрасная, и он хотел на четыре страницы как можно больше притч напечатать. И он еле-еле нашел меня, у него был старый телефон, а я уже не на той квартире жила, но разыскал меня и я, как самая настоящая писательница сидела там, работала, корректировала и так далее. И он очень сильно отозвался о моих притчах. А потом, вот сейчас, есть такой молодой человек, Гага Ломидзе, вот в книге, в самом конце, сзади, он пишет обо мне. Он – германист, сейчас он критические статьи пишет и так далее, и он ухаживает за моей литературной деятельностью, следит. Ему тридцать лет и это так трогательно, знаете, как он относится к моему творчеству и ко всему, что я делаю. Он впервые меня с этими притчами услышал в университете, в Тбилиси и они там устроили со мной встречу, и вот там Гага впервые столкнулся с моими притчами, и с тех пор он следит за тем, что я пишу. И есть такие журналы, где меня уже стали печатать. И сейчас, последнее из того, что напечатано было, в первом номере журнала «Арили», они напечатали отрывок из моего биографического романа, фрагмент которого звучал на концерте. И сейчас, он мне прислал… пять сонетов были напечатаны моих.

А у Вас есть роман, есть сонеты и еще какие-то другие сочинения, которые, я надеюсь, в ближайшем будущем тоже будут издаваться?
МАНАНА: Знаете, мне очень важно закончить сейчас автобиографический роман. И еще у меня есть продолжение вот в таком направлении, как в этой книге, если можно сказать, в стиле абсурда или в жанре абсурда пьесы, рассказы, и у меня еще есть множество таких маленьких притч, надо продолжение сделать. Все это большая работа.

То есть, я понимаю, что Вы всю жизнь занимались не только музыкой, но, видимо, в последние годы ваши литературные занятия стали уже во многом с музыкальными конкурировать по времени, которое вы им уделяете?
МАНАНА: Да, да. Они параллельно развиваются. Я, например, обязательно, три-четыре страницы, обязательно пишу. И сейчас есть цикл рассказов, который называется «Рассказы о Лили». Или, может быть, «Диалоги с Лили», я еще не знаю пока, как этот цикл будет называться, но это рассказы о молодой, юной немке, разница в возрасте между нами большая, она мне в дочери годится, но это будут только чистые диалоги, и через диалоги ты все понимаешь; там нет никаких даже междометий. Это чистые диалоги и может быть, какие-то маленькие действия, через диалоги ты узнаешь, кто такая Лили. Какая она.

Судя по тому концерту, на котором я имел удовольствие находиться 4-го апреля, у Вас стали сочетаться во время выступления элементы декламации, мелодекламации с музыкальным рядом. И еще видеоряд, просто его не удалось показать.
МАНАНА: Да. Но это недавно совершенно. Дело в том, что меня на все это натолкнул Владимир Калинин, баянист, он мне сказал: «Вот я играю танго «Магнолия», а вы не читайте, Манана, а вы декламируйте немножко, я вот буду играть фразу, а вы читайте чуть запаздывая…». Я ему говорю : « Володя, ведь это очень трудно, ведь декламация, в принципе, это отдельная вообще профессия, это отдельное искусство и это очень сложно».

Да, декламация – это очень сложно. Но на концерте это было и необычно, и очень интересно. И произвело очень сильное впечатление. Но, наверное, у вас есть планы и по поводу записи новых альбомов?
МАНАНА: Да, это тоже в мои планы входит, идет речь об этом. Есть уже записи в духе «фольклорного джаза».

Ведь «фольклорным джазом» вы тоже давно занимаетесь?
МАНАНА: Да, я давно занимаюсь этим и пишу композиции такие большие.

А с кем вместе вы это делаете?
МАНАНА: Это есть группа, которая называется «Шин». И есть еще человек, который раньше совместно с «Шином» работал. А потом они разделились, и с одной стороны осталась группа, которая назвала себя «Шин» - это гитарист, басист и ударник, и отдельно клавишник Давид Малазония. Значит, на одной стороне Заза Минонашвили и Зураб Гогнидзе, а с этой стороны – Давид. Я работаю с ним, и с другими, вот сейчас я делаю музыку с Давидом. Задумала сделать такую пластинку, такой альбом, как назову этот альбом – я пока не знаю, но, в общем, из двух частей как бы один альбом будет состоять. Одна часть, я уже говорила – это композиции с грузинскими фольклорными народными корнями, а другая часть – это романсы такие, типа блюз или джаз-вальс.

Судя по тому, что Вы говорите, вам близка и интересна джазовая культура?
МАНАНА: Да, очень близка и интересна, я почитаю очень таких певцов как Нина Симон, как Михалия Джексон, Арита Франклин, Билли Холидей, а Элла Фицджеральд для меня основа и корни, и…

То есть, я понимаю, что Вам ее имя всуе произносить не хочется..
МАНАНА: Да, всуе не хочется. Да и все эти люди – и Билли Холидей, и Махалия Джексон – они что-то совершенно по-другому все развернули вообще, они так делают песню! Я многому училась и до сих пор учусь, потому что… как бы они заново поют, когда ставишь пластинку.

Вы живете в Берлине достаточно давно, и было бы любопытно узнать вашу точку зрения по поводу современной российской музыки?
МАНАНА: Во-первых, я очень мало смотрю телевизор. Конечно, я очень хочу быть в курсе всех музыкальных дел. Ну, какие-то слухи доходят, кто-то мне что-то дает послушать, но вот, допустим, сестры «Тату»… Просто интересно, когда смотришь их клип, очень интересно все это сделано и как-то вот динамично. С одной стороны, ты смотришь и думаешь, что это все брутально. Да? А с другой стороны, я думаю, что они ведь в этой брутальности-то и выросли, они выражают это. И, может быть, это протест, то, что они делают? В такой форме протест. Вот мы говорили, я не хочу сейчас вещи называть своими именами, мы говорили об одном человеке, и говорили, что он сын большого человека. Большого поэта. И он не любит своего отца, потому что отец для него ничего не делал, и он раздражен, у него протест, и он, допустим, работает носильщиком где-то. И вот таким образом он и выражает свой протест. И вот эти дети, которые выражают свой протест, вот, таким образом, они протестуют. Я очень много думала об этом. Но. Нельзя не отметить, что «Тату» - это все равно качественно. Это очень качественно, и клип качественный, и многих раздражают слова, которые там есть. Очень страшно даже. Я даже вспоминаю… сейчас я вместе с Вами думаю почему на это так реагируют люди? А почему люди не реагируют на то, что говорит Анна Маньяни :«Не скрывайте моих морщин, они мне очень дорого достались». Люди ведь не протестуют. Почему? Ведь и эти девочки тоже не скрывают своих морщин, и они это все показывают. Как есть. Почему? Потому что человеку не хочется окунуться в это. Ему не хочется увидеть вот это. Вы понимаете, это очень больно. Слишком больно. Трудно любить Достоевского. Очень трудно его любить. Потому что он говорит правду. Есть люди, которые говорят, что сегодня нет Раскольниковых, что их времена уже прошли.
А как же они прошли, когда я включаю телевизор и вижу, что двое молодых ребят – недавно, в России, в новостях об этом рассказывали – они убили старую женщину, чтобы у нее взять всего триста рублей! Убили страшным образом, и кто был это? Внук и его друг. Вы понимаете? А кто же они, не Раскольниковы? А кто же они? Это вечная тема, она никогда не кончается, может быть, сегодня это все как-то на ладони и потом, я ужасно не люблю ругать молодежь. Я не люблю это. Пускай они работают, потому что в мое время тоже были люди, которые не то делали. И во все времена такие люди были. И всегда стоял вопрос, наверное, отцов и детей…

Да, проблема поколений.
МАНАНА: Поколений! Это все время будет. И я их только приветствую, пускай они работают, и время само будет отсеивать.

И время шло – как написано у Вас в книге.
МАНАНА: Конечно.

Вот то, что Вы сказали в связи и поводу «Тату», Ваша оценка очень интересна. А как Вы можете оценить дальнейшие перспективы или возможности развития культуры в нашей стране? Времена, сами понимаете, сейчас не самые лучшие…
МАНАНА: А когда они были лучшие? Во времена Достоевского?(смеется)

Ну, у нас у всех был, наверное, какой-то период иллюзий, лет десять назад.
МАНАНА: Ведь наша жизнь вся иллюзия…

Конечно. Но был период иллюзий конкретных, вы ведь понимаете, что я имею ввиду, ведь после 91-го года все как бы стало развиваться в другую сторону, а теперь - опять в другую. Как по-вашему, какие формы обретет культура – я не спрашиваю, то будет со страной в целом – какие формы обретет культура в России? Как это Вам видится?
МАНАНА: Знаете, все вернется на круги своя.

Но когда и в каком качестве?
МАНАНА: Я хочу одну вещь сказать... Кто бы ни был – это будет «Тату», это будет «Аквариум», это будет «Наутилус Помпилиус» или это будет «Чайник Вина», если человек искренен, если человек честен – мораль же нельзя тронуть руками – есть вещи, которые нельзя тронуть руками, они в самих нас заключены. Если я убиваю старушку и что-то мне не говорит, что этого делать нельзя, даже если я умру с голоду, то тут все закончено и когда… Знаете, если я скажу «через две тысячи лет»… Это недалеко, это вот как раз здесь, вот в этом как раз и лежит вся мудрость, что ли. Вот все мы думаем, что Иисуса распяли две тысячи лет назад. Его распяли вот сейчас, сегодня, сию секунду. Это надо помнить, это надо понимать. И если ты это понимаешь, тогда у тебя с совестью что-то будет происходить. А если ты это как-то перебросил через плечо и упокоился – «Его то распяли, а мне-то что?» - тогда это все тут. И эти две тысячи лет – это рукой подать.

Я согласен, но я просто в вопросе своем немножко сузил временные рамки…
МАНАНА: Знаете, я отвечу вам. Мне кажется, что это произойдет очень быстро.

Что именно?
МАНАНА: Переоценка ценностей. Очень быстро это произойдет. Этот хаос, который мы думаем, что что-то - человек все-таки хочет, он требует духовности, таких ценностей, без которых нельзя.

Но в какую сторону и кем будет производиться переоценка?
МАНАНА: Вы понимаете, в чем дело… Ведь какие периоды история проходила -Нерон, Калигула, Сталин, Гитлер, Муссолини. Какие страшные люди приходили, но все равно человек оставался человеком. И мы переживаем, потому что мы в этой истории находимся. Но как мне говорил Мираб Мамардашвили: «Историю начать невозможно». Или мысль – начать тоже невозможно. Мы, когда рождаемся, мы мысль продолжаем. И историю тоже продолжаем. Да, вот и мы продолжаем эту историю, и поэтому как-то мы пребываем в калигулах, и в гитлерах, и так далее.

Да, повторяется, есть какие-то возвраты, но как-то не хочется, откровенно говоря, чтобы опять начиналось то, что прежде уже было на наших глазах. Не хочется опять брести по кругу, по которому мы совсем недавно шли.
МАНАНА: Это все время так крутится, и поэтому я и свою книгу так назвала. Все будет.

Понимаю, но я все же имел в виду конкретный период. А оценки ближайшего года, двух, трех лет – это…

МАНАНА: Не имеют такого значения.

Это имеет, потому что мы живем сегодня, а не только в огромном временном пространстве. Ладно, а сейчас, я хочу повторить то, о чем мы уже немножко говорили. Про «АЗиЯ». Мы с Вами не виделись три года, и, согласитесь, что за это время творческий союз «АЗиЯ» ощутимо прогрессировал. Выходят альбомы, книги, да и концерты стали проводиться чаще, чем раньше. И меня это радует, и Вас, наверное, тоже.
МАНАНА: Да, меня это радует. Но расстраивает в другом плане… Люди они творческие и они сами поют, пишут, творят. Но я не хочу, чтобы они занимались административными делами, я хочу, чтобы они занимались только творчеством.

Но я думаю, что все это разовьется, и что появятся администраторы, менеджеры, которые будут помогать дальнейшему «азиятскому» развитию.
МАНАНА: Да, мне тоже так кажется.

Интервью провел Анатолий Гуницкий, СПб, апрель 2004

Манана Менабде